2 apr 2008 | Источник: SunHome
Однако, когда мы пытаемся раскрыть содержание, которое несет это слово в том виде, в каком оно встречается при повседневном использовании, мы видим, что большая часть его смысловой нагрузки утратила ясность при заимствовании. В глазах большинства американцев карма – это судьба, притом злая судьба, непостижимая, неизменяемая сила, берущая начало в прошлом, за которую мы каким-то образом отчасти ответственны и с которой бессильны бороться. “Я полагаю, такова моя карма” – такие сетования я слышал от людей, которым несчастье нанесло столь сильный удар, что они не видят иной альтернативы кроме подобного покорного признания. Фатализм, скрытый в этом утверждении, является одной из причин, из-за которой столь многие из нас отвергают концепцию кармы, ибо она звучит почти так же, как то бездушное мифотворчество, посредством которого оправдывается практически любой вид страдания и несправедливости: “Если он беден, то это из-за его кармы”. “Если она была изнасилована, то это из-за ее кармы”. Отсюда всего один шаг до утверждения что он или она заслуживает страданий, и поэтому не стоит ему помогать (ведь такова его карма (камма)).
Такое ошибочное восприятие проистекает из того факта, что буддийская концепция кармы пришла на Запад одновременно с небуддийскими концепциями и таким образом осталась с частью их смыслового багажа. Несмотря на то, что многие из азиатских концепций кармы являются фаталистичными, ранне-буддийская концепция совершенно такой не была. На самом деле, если мы внимательно посмотрим на ранне-буддийские идеи кармы, мы увидим, что они придают куда меньшее значение вымыслам относительно прошлого, чем это делают современные американцы.
Для ранних буддистов карма была нелинейной и сложной. Другие индийские школы верили, что карма работает по простой прямой траектории, когда действия в прошлом воздействуют на настоящее, а действия в настоящем воздействуют на будущее. В результате они видели очень мало простора для свободы воли. Буддисты, однако, считали, что карма работает по принципу многочисленных обратных связей, когда настоящий момент формируется и прошлыми и настоящими действиями, а действия в настоящем формируют не только будущее, но также и настоящее. Более того, действия в настоящем не обязательно определены действиями в прошлом. Другими словами, свобода воли есть, хотя ее диапазон отчасти определяется прошлым. Природу этой свободы символизирует образ, используемый ранними буддистами: водный поток. Иногда поток из прошлого столь силен, что сделать можно немногое, разве что держаться твердо, но также бывают и времена, когда поток достаточно слаб, чтобы развернуться практически в любом направлении.
Таким образом, вместо поощрения покорного бессилия, ранне-буддийское представление о карме фокусировалось на высвобождении скрытых возможностей того, что происходит в уме каждый момент. Кто ты, откуда ты пришел – это вовсе не так важно, как мотивы того, что делает ум в настоящий момент. И хотя прошлое может прояснить возникновение несправедливостей, которые мы видим в жизни, степень нашей человечности определяется не тем раскладом, который нам достался, поскольку он может измениться в любой момент. Мы оцениваемся в соответствие с тем, насколько хорошо мы распоряжаемся тем раскладом, который имеем. Если вы страдаете, попытайтесь не поддаваться неумелым умственным привычкам, которые будут поддерживать именно это действие обратной кармической связи. Если вы видите, что другие люди страдают, и вы в состоянии им помочь, сосредоточьтесь не на их кармическом прошлом, а на вашей кармической благоприятной возможности помочь в настоящем. Ведь когда-нибудь вы и сами можете оказаться в таком же затруднительном положении, что и они сейчас, так что это шанс действовать так, как бы вы хотели чтобы действовали они по отношению к вам, когда наступит такой день.
Убеждение в том, что чье-то достоинство измеряется не его прошлым, а его действиями в настоящем бросает вызов индийской традиции кастовой иерархии и объясняет, почему ранние буддисты с большим удовольствием высмеивали притязания и мифологию брахманов. Как указал Будда, брахман мог бы быть благородной личностью не потому что он вышел из материнского лона брахманки, но только если он действовал бы с поистине искусными намерениями.
Когда мы читаем резкую критику кастовой системы ранними буддистами, за исключением ее анти-дискриминационнго подтекста, она часто поражает нас своей необычностью. То что мы не можем понять, так это что, что она прямиком бьет в самое основание наших мифов относительно нашего прошлого: по навязчивому желанию идентифицировать себя